Книга "Учение дона Хуана", Карлос Кастанеда (Николаев) · 23/25

1§ Воскресенье, 4 апреля 1965

2Сегодня я отправился в далекую прогулку. Когда я возвращался к дому дона Хуана, было уже темно. Я все думал о воронах, и тут в голове мелькнула очень странная «мысль» – или, точнее, некое впечатление или чувство. Издавшая звук птица, кажется, сказала, что они направляются с севера на юг, и когда мы вновь встретимся, они будут лететь в том же направлении.

3Я сказал дону Хуану о том, что выдумал, или, может, вспомнил. Он сказал:

4– Не думай о том, выдумал ты это или вспомнил. Так думают только люди. Вороны так не думают, особенно те, которых ты видел, поскольку видел ты посланцев твоей судьбы. Ты уже ворона, и это навсегда. Отныне вороны будут говорить тебе своим полетом о каждом повороте твоей судьбы. В каком направлении вы полетели?

5– Да откуда мне знать!

6– Если подумаешь как следует – вспомнишь. Сядь на пол и покажи положение, в котором ты находился, когда к тебе прилетели птицы. Закрой глаза и проведи линию на полу.

7Я сделал, как он велел, и определил точку.

8– Глаз не открывай, – прикрикнул он. – Куда вы полетели относительно этой точки?

9Я сделал на полу другую отметку.

10Взяв обе за исходную ориентацию, дон Хуан растолковал мне, каким направлением полета какой поворот судьбы мне предвещают вороны. Он установил четыре точки по сторонам света, как оси полета ворон.

11Я спросил, всегда ли при предсказании судьбы вороны следуют этим осям. Он сказал, что они касаются меня одного; абсолютно все, что делали вороны при нашей встрече, было чрезвычайно важным. Он требовал, чтобы я вспомнил все до мельчайших подробностей, поскольку послание или же характер посланцев – дело сугубо индивидуальное, личное.

12Еще он требовал вспомнить, в какое время суток я с ними расстался. Он велел вспомнить разницу в освещении между началом моего полета и началом полета с воронами. При первом ощущении, которое я помню, – ощущении болезненного полета, – было темно. Но когда я увидел птиц, все было красноватым, светло-красным или, пожалуй, оранжевым.

13Он сказал:

14– Это означает, что был конец дня: солнце еще не зашло. Когда наступает ночь, ворона ослеплена белизной, а не тьмой, как люди. Таким образом, это указание на то, что твои посланцы являются на исходе дня. Они позовут тебя, и когда пролетят над твоей головой, то станут серебристо-белыми: ты увидишь, как они сверкают в небе, и это будет означать, что пришла твоя пора. Это будет означать, что ты умираешь, ты умрешь и превратишься в ворону.

15– А если я увижу их утром?

16– Утром ты их не увидишь.

17– Так ведь вороны летают весь день…

18– Но не твои посланцы, дурень!

19– А что твои посланцы, дон Хуан?

20– Мои появятся утром. Их тоже будет трое. Мой бенефактор говорил, что если не хочешь умирать, можно криком превратить их обратно в черных. Но теперь я знаю, что этого делать не следует. У моего бенефактора была склонность к крикам и ко всему грохоту и неистовству травы дьявола. Я знаю, что дым другой именно потому, что бесстрастен. Он честен. Когда твои серебряные посланцы придут за тобой, нет нужды на них кричать, – просто лети вместе с ними, как ты это уже делал. Взяв тебя с собой, они изменят направление, и вас будет четверо, улетающих прочь.

21§ Суббота, 10 апреля 1965

22У меня случались короткие вспышки нарушения ассоциаций или неглубоких состояний необычной реальности.

23То и дело всплывало одно неотвязное воспоминание из галлюциногенного опыта с грибами: мягкая темная масса булавочных отверстий. Дальше она визуализировалась как масляный или нефтяной пузырь, который меня затягивал в свой центр. Было так, как будто центр раскрывается и заглатывает меня, и, на короткие мгновения я испытывал что-то, напоминающее состояние необычной реальности. Последствием было сильное возбуждение, тревога и дискомфорт, и я всячески с этими наплывами боролся, чтобы поскорее от них избавиться.

24Сегодня я решил спросить у дона Хуана, что он об этом думает и как мне быть. Он выслушал вполуха и посоветовал на них не обращать внимания, поскольку они бессмысленны, точнее, не имеют никакой ценности. Внимания заслуживают только те «виденья», в которых будет ворона: все прочие – просто результат моих страхов. Он вновь мне напомнил, чтобы пользоваться дымом, необходимо жить сильной, спокойной жизнью. Мне же казалось, что я достиг опасного порога. Я сказал ему, что, как чувствую, я не в силах продолжать: с грибами в самом деле было связано что-то устрашающее.

25Перебирая картины, которые запомнились из моего галлюциногенного опыта, я с неизбежностью пришел к выводу, что видел мир таким образом, который в структурном отношении отличается от обычного видения. В других состояниях необычной реальности, которые я пережил, формы и структуры, визуализируемые мною, всегда находились в границах моего зрительного представления о мире. Но мое видение под воздействием галлюциногенной курительной смеси было иным. Все, что я видел, располагалось передо мной на прямой линии видения (зрения); не было ничего выше или ниже этой линии видения.

26Каждая картина была раздражающе плоской, и в то же время обладала приводящей в замешательство глубиной. Точнее, вероятно, было бы сказать, что картины представляли из себя конгломерат невероятно четких деталей, расположенных внутри полей различного освещения; свет в этих полях двигался, создавая эффект вращения.

27После всех моих попыток и усилий как следует все вспомнить, я был вынужден прибегнуть к серии аналогий, чтобы «понять» то, что «видел». Лицо дона Хуана, например, выглядело так, точно он смотрел на меня из-под воды. Казалось, вода течет непрерывным потоком, омывая его волосы и лицо: при этом они так увеличивались, что стоило присмотреться – и становилась видна каждая пора, каждый волосок. С другой стороны, я видел массы материи, которые были плоскими и многогранными, но неподвижными, потому что в свете, исходящем от них, не было колебаний.

28Я спросил дона Хуана, чем были виденные мной вещи. Он сказал, что поскольку я впервые видел как ворона, предметы были неясными или бессмысленными, но позже, с практикой, я буду способен все узнавать.

29Мне хотелось знать о причине той разницы, которую я заметил в движении света.

30– В том, что живое, – сказал он, – происходит внутреннее движение, и когда что-либо мертво или близко к смерти, ворона сразу это видит, потому что движение останавливается или угасает, пока не исчезнет совсем. Ворона также видит, когда что-либо движется слишком быстро, и кроме того, может сказать, когда что-либо движется так, как надо.

31– Что означает слишком быстрое движение в чем-то или движение так, как надо?

32– Это означает, что ворона может точно сказать, чего следует избегать, а к чему стремиться. Когда что-нибудь движется внутри слишком быстро, это означает, что оно вот-вот взорвется в ярости или ринется в атаку, и ворона будет избегать этого. Когда же внутреннее движение нормальное, это приятное зрелище, и оно будет притягивать ворону.

33– В камнях есть внутреннее движение?

34– Нет, ни в камнях, ни в мертвых животных, ни в засохших деревьях; но они красивые, на них приятно смотреть. Вот почему вороны крутятся возле падали. Они ею любуются. Внутри нее отсутствует малейшее движение света.

35– Но когда плоть разлагается, разве в ней не происходит движение?

36– Происходит, но это совсем другое движение. То, что видит ворона, это миллионы движущихся внутри плоти крохотных светящихся штучек, причем каждая светится по-своему, вот почему воронам так нравится на это смотреть. Это в самом деле незабываемое зрелище.

37– Ты сам это видел, дон Хуан?

38– Это может видеть каждый, кто научится превращаться в ворону. Увидишь и ты.

39Тут я наконец задал мучивший меня вопрос:

40– Я в самом деле стал вороной? Я имею в виду – для любого, кто меня увидит, я буду обычной вороной?

41– Нет. Ты не можешь так думать, когда имеешь дело с силой союзников. Такие вопросы бессмысленны; и в то же время стать вороной – простейшее дело. Почти как шалость; пользы в этом мало. Я уже говорил – дымок не для тех, кто ищет силы. Он только для тех, кто жаждет видеть. Я научился становиться вороной, потому что из всех птиц эти самые подходящие. Их не беспокоят никакие другие птицы, кроме разве орлов, потому что они гораздо крупнее и агрессивны, когда голодны. Но вороны летают стаями и могут за себя постоять, люди не тревожат ворон, а это немалое преимущество. Любой человек заметит большого орла, особенно если тот необычного вида, или вообще любую большую и странную птицу, но кого интересуют вороны? Ворона в безопасности. Она идеальна по размеру и по самой природе. Она может безопасно проникать куда угодно, не привлекая внимания. Можно, конечно, стать еще львом или медведем, но это довольно рискованно. Такие существа слишком большие: чтобы во что-нибудь такое превратиться, требуется слишком много энергии. Можно еще стать сверчком, или ящерицей, или хоть муравьем, но это еще опаснее, поскольку большие звери охотятся за маленькими.

42Я принялся спорить и сказал, что в таком случае это и означает возможность реального превращения в ворону, или в сверчка, или во что там еще. Но он настаивал, что я неправильно понимаю.

43– Чтобы научиться быть настоящей вороной, нужно много времени, – сказал он. – Но ты не изменился, и не перестал быть человеком. Существует кое-что еще.

44– Что же именно, могу я узнать?

45– А ты, может быть, и так уже знаешь. Может, если бы ты так не боялся сойти с ума или потерять свое тело, то понял бы эту чудесную тайну. Но, возможно, ты должен ждать до тех пор, пока ты не потеряешь свой страх, для того, чтобы понять, что я имею в виду.